Ш.Искендеров рассказывает о себе:



- Я родился в 1958 году в селе Огулдере Лачинского района. Мои предки тоже родом из Лачина. В 1975 году после окончания школы я приехал в Баку и устроился здесь рабочим. В 1977-1979 годах я проходил воинскую службу в России, в городе Чита. После армии я вновь вернулся в Баку. В те годы я работал рабочим на заводе. Хотел поступить в вуз, но не получилось. Я и в Лачин ездил, и работал в Баку. Все было хорошо, пока армяне не начали эту провокацию.

- Вы и сами отметили, что жили в Лачине в мире. Как случилось так, что отношения ухудшились?

- В корне конфликта лежали территориальные претензии армян. Я говорю это, как человек, воочию видевший все эти процессы. Сначала армяне начали вырубать лес Топхана в Шуше. В то же время мы услышали, что вооруженные армяне проникли на наши яйлаги (летние высокогорные пастбища – ред.). На нашей территории армян было очень мало. Их можно было пересчитать по пальцам.

Как я слышал, в 1918-1929 годах армяне хотели пройти через Лачинский район для того, чтобы поселиться и укрепиться в Нагорном Карабахе. В то время Андраник попросил наших, чтобы армянам дали дорогу, чтобы пройти Лачин. В то время брат Султан-бека Хосров-бек был губернатором Шуши. Султан-бек сказал брату, что армяне хотят пройти ущелье Забух, чтобы добраться до Карабаха. Хосров-бек понял, что это лишь хитрая уловка армян. В то время самовольно проникшие на наши территории армяне были уничтожены в ущелье Забух.

Как рассказывали старожилы, кровь армян на некоторое время буквально заполнила ущелье Забух. Потому это место и называли «Кровавым ущельем». После этого армяне сильно испугались. Вот почему на нашей стороне армян было мало.



- Хотелось бы, чтобы вы вспомнили, как начались черные дни Лачина. Что происходило в те годы?

- В 1991 году я женился. Жили мы в родительском доме. Мы с супругой думали переехать в Баку. Потому что я Баку я работал на заводе по производству стальных тросов. Мы услышали, что армяне начали захват Карабаха. В то время Ариф Пашаев набирал в батальон добровольцев. Мне было 34. Был то ли январь, то ли февраль месяц. Я вместе с другом по имени Аждар, который был из Шамахи, отправился в Лачин. Мы вступили в батальон добровольцев, созданный Арифом Пашаевым. Тогда уже был февраль 1992 года. Мы выходили на 29-й и 30-й посты в Забухе. Эта территория была очень близко к армянам. Там было много добровольцев.

«Лачин был захвачен в результате провокаций…»

Был май 1992 года. В то время Арифа Пашаева неожиданно лишили полномочий. Ему сказали, чтобы он отошел в сторону. Эльбрус Оруджев заявил, что назначен сюда приказом Рагима Газиева. После этого возникло некоторое недовольство, потому что люди знали Арифа Пашаева и верили ему. К тому же, он был лачинец. Когда пришел Эльбрус Оружев, он потребовал сдать пост. Нас отозвали оттуда. Ариф Пашаев сказал, что приказам надо подчиняться.



Еще скажу, что захват Лачина произошел в результате провокаций, иначе армяне не смогли бы взять Лачин даже и за 100 лет. Наш пост располагался в неприступном месте. В то время провокаторы вошли в лес и начали кричать, мол армяне идут, бегите. Когда мы шли посмотреть, то никого не было. Из районов прибыли автобусы, людей начали вывозить из Лачина. Им говорили, что в Лачине может произойти такая же резня, как в Ходжалы. Так из Лачина выводили мирное население. Там не было таких уж сильных боев. Армяне и не собирались входить в Лачин. Они бы не осмелились на это.

Нас вывозили из Лачина. Мы прибыли в село Мурадханлы Губадлинского района. Оттуда до Кельбаджара, а от Кельбаджара до нашего села - рукой подать. Поэтому мы хотели из Кельбаджара ехать в родное село. В то время посты армян были только в самом Лачине. В селах армянских постов не было.

Мы решили идти из Кельбаджара в села Лачина. Так и сделали. Мы заняли пост, назваемый Сарыбаба и еще несколько постов на высотах. Обосновались там. Там не было никаких сражений с армянами. На территории вообще не было армян. С армянами сражались только, когда брали пост. Там армяне понесли потери. Но у нас потерь не было. Мы крепко заняли пост. В то время сказали, что между президентами идут переговоры. Нас отвели назад. А что было потом, и так ясно…

- Кто был вашим командиром тогда?

- Воинской частью командовал Заур Ганизаде, а командиром батальона был Галиб Абдуллаев. Тогда к нам пришел Галиб Абдуллаев и сказал, что мы должны покинуть это место. Мы стали возражать, почему мол мы должны уходить отсюда? Но нас срочно вывели оттуда. Там у нас была большая армия и техника. С помощью этой техники можно было захватить Ереван. Нам сказали, что отступаем, чтобы одной большой операцией перейти в атаку. Так нас отвели назад.

Мы со своим батальоном пришли в село Пчаник. Там мы увидели, что из нижней части села едет БРДМ. Тогда наш танкист не отпустил живым ни одного армянина. Тогда армяне уже почувствовали, они шли за нами.

Там наша группировка оказалась отрезана. Я сказал командиру, что пойду в свое село проведать родственников. Там у меня было много родственников. Эти события произошли в конце марта 1993 года. Пришел в село и увидел, что там никого нет. Все покинули село. 1 апреля я вернулся в Кельбаджар. Мы увидели, что села пустуют. В Кельбаджаре на территории Чайкенда стоял БМП. Это были армяне, и они говорили на азербайджанском языке. Тогда мы поняли, что ситуация плоха. Начали прятаться. Погода стояла снежная. Рядом со мной был племянник. Пуля пролетела прямо у него над головой.

Тайными путями мы добрались до села Гюзейчиркин Кельбаджарского района. У нас в руках было радио. По нему мы услышали, что Кельбаджар уже захвачен. Мы оказались в безвыходной ситуации. Там было несколько выходцев из Кельбаджара. Они предложили нам отступить на возвышенности Кельбаджара, чтобы переждать там некоторое время. Но мы не согласились идти с ними. Они хотели пройти по горам Истису и перейти на ту сторону от Мурова. Мы же вернулись назад – в Лачин. Шли ночью. А днем прятались в тени. У нас не было другого пути.

Где-то после шести дней пути мы добрались до села Шякярям. Немного передохнули, увидели – армяне стреляют. Армяне приближались к нам. Мы перешли реку и вошли в лес. Мы прятались в лесу часа 2-3, а потом вышли. Уже приближалась ночь.

Взвалив на взятых в селах коней продукты мы направились в сторону нашего села. Мы остановились на самой верхушке нашего села, которая называется скала Сеида Мамеда. Когда мы смотрели оттуда, были видно наше село. Там было такое место, что армяне туда не взобрались бы. Была середина апреля 1993 года. Захвачен был и Лачин, и Кельбаджар. А мы попали в окружение.

- Чем вы питались все это время?

- В то время в покинутых домах остался кое-какой скот. По вечерам я спускался в наше село и приносил оттуда еду в наше укрытие. По ночам я приходил в наш дом. Лежал там. Нас было в окружении 19 человек. Я сказал, что если подожгут мой дом, я не покину Лачин. Каждый вечер я приходил и осматривал свой дом. В нем все было, как прежде. По ночам мы собирали по домам еду, а днем прятались в месте, названном в честь покойного Сеида Мамеда. Там было безопасное место, и в то же время наводящее ужас. По ночам я спускался оттуда и навещал могилы отца и матери. В то время армянские военные приходили в село только ради разграбления того, что осталось. Там они не оставались. Поэтому мы могли входить в село.

- Как долго вы оставались там?

- Значит, когда мы были там, то наблюдали за деревней. Было около 11 часов. Увидели, что в село въехала машина. С нее сошли семь армян и вошли в место, называемое Агалары. Оттуда они пришли в Орадан и Язъюрду. Мы наблюдали за ними с высоты. Неожиданно двое из них направились к нашему укрытию.

Среди нас было четверо русских ребят: Валерий, Саша, Миша и Славик. Они были курящие. Потому, взяв лошадей, они спустились в село, чтобы поискать сигареты. Когда они вернулись, то забыли привязать одного из коней. Конь ускакал и вышел на открытое место. Армяне издалека увидели это и направились в нашу сторону. Когда они хотели поймать коня, он поскакал к нам. Я сказал Валеху, который был рядом, чтобы все спрятались за камнями. В то время 70-летний Бахадур киши с дочерью не успели спрятаться.



Растерянные они стояли прямо посередине. Армяне увидели их и начали бежать вниз. Они испугались. Они не думали, что здесь кто-то может быть.

Было 14 мая 1993 года. Нам пришлось бежать оттуда, потому что армяне уже знали о нашем укрытии. 19 человек пустились и начали путь пешком. По дороге нам пришлось многое пережить. Мы поделили между собой четыре буханки хлеба. У нас больше не осталось еды. Днем мы прятались и продолжали свой путь ночью. Уже светало. Мы думали, что если не найдем, где спрятаться, армяне нас расстреляют.

Там был большой куст шиповника. Мы спрятались под ним. Наступило утро. Мы увидели, что армяне, подъехав на автомобиле УАЗ, высадились прямо у куста, под которым мы прятались. Они начали искать. Они что-то заподозрили. Они смотрели в сторону леса. Тогда я подумал, что нам пришел конец. Армяне расстреляют нас. Мы заранее договорились, что никакой речи о плене не будет.

У каждого из нас был автомат и гранаты. Мы договорились, что если нас захватят, то мы подорвем себя гранатами. Как я говорил, среди нас был 70-летний Бахадур киши и его дочь. Мы сказали, что если попадем в плен, то первым делом застрелим эту девушку. Ее брат согласился на это. Было это, кажется, 20 числа мая месяца 1993 года. Мы долго прятались в кустах. Армяне ушли. Они не нашли нас. Потом мы продолжили свой путь.

Мы шли по берегу реки Гюлябирд в село Гюлябирд. Надо было перейти на другой берег. Уже стемнело. Лунный свет освещал наш путь. Мы подумали, что по отдельности нам не перебраться на противоположный берег, потому что поток был очень бурный. Поэтому мы вошли в реку, обхватив друг друга за пояс. Нас подхватило течением. Мы все промокли, а было холодно. У одного из наших товарищей потоком унесло автомат и гранаты. Но с нами ничего не случилось. Хотя и с трудом, но мы перешли на другой берег.

«Меня привели к министру обороны. Он сказал мне…»

После всех этих испытаний мы продолжали свой путь. У нас закончилась еда. Мы были обессилены. Мы думали, что уже не выживем. Вблизи слышались голоса армянских военных. Шел сильный дождь. Мы насквозь промокли, у нас отнимались ноги. Небо разрывали молнии. Когда сверкали молнии, мы видели путь и шли дальше. Вдруг кто-то из ребят сказал, что Бахадур киши, его дочери и сына нет. Я остановился и спросил: «То есть как это - нет?».

Один из ребят сказал, что в последний раз видел их у берега реки. Мы все остановились. Ребята вернулись назад. Бахадур киши было 70 лет. Он был стар и слаб зрением. Оказывается, они запутались и пошли в другом направлении. Мы с трудом разыскали их, и условились, что впредь будем держаться за руки. Выживем или погибнем, но всегда будем вместе.

Бахадур киши уже совсем ослаб. У него не было сил даже слова вымолвить. Мы уже не могли нести его. Он говорил, что не хочет идти дальше. Говорил: «Оставьте меня здесь и идите дальше». Мы еле-еле уговорили его идти с нами. Продолжили свой путь.



Начинало светать. Надо было прятаться. Армяне могли увидеть нас. Среди нас был мой учитель истории Али муаллим. Он сказал мне: «Шакир, иди по этой стороне реки. Все равно там песок». Один парнишка из Товуза, что был с нами, начал кричать: «Помогите нам, мы азербайджанцы». Мы тогда уже подходили к мосту над рекой Гюлябирд.

Там располагался наш пост. На наши крики с поста ответили. Сказали: «Идите к нам». Они нам не поверили. Они ждали, что мы приблизимся, чтобы уничтожить нас. Они думали, что мы – армяне. Когда мы приближались, то заговорили на азербайджанском, и они убедились, что мы действительно азербайджанцы.

На посту нас встретили солдаты. Мы вошли в комнату. Там были слезы, крики: потому что мы были в ужасном виде, очень обросшие, на лицах у нас были ссадинах и царапинах, вся наша одежда была в клочьях.

Солдаты доложили о нас командиру батальона Вагифу Джаббарову. Нас отвели в воинскую часть. Нас накормили, напоили чаем и потом позвонили тогдашнему министру обороны Дадашу Рзаеву, доложили о нас. В то время Дадаш Рзаев был на совещании в Бейлагане. Он приказал: «Возьмите одного из них и привезите в Бейлаган». К министру обороны Дадашу Рзаеву повезли меня.



Там Дадаш Рзаев вместе с генералами допросил меня. Они тоже удивились, как мы спаслись после пребывания в 54-дневном окружении, как вырвались из него. Генерал Дадаш Рзаев сказал, чтобы я немного отдохнул: «Нам нужны такие местные проводники, как вы». Кажется, они готовились провести боевую операцию. Я согласился на это.

Когда я вышел оттуда, то присел и стал ждать. В то время я увидел, как жена моего дяди со своим сыном прошла мимо меня. Они не узнали меня из-за того, что лицо мое обросло бородой. Ребенок обернулся назад и сказал: «Мама, тот человек похож на дядю Шакира». Женщина подошла ко мне и начала плакать. Я сказал, чтобы она сообщила обо мне моей семье.

Затем я снова вернулся в Гюлябирд. В то время Вагифу Джаббарову дали звание капитана, за то, что в последнюю минуту он спас нас. Нас – 19 человек – посадили в машину и отправили в Губадлы. Мы оставались там четыре дня. Нас допрашивали сотрудники КГБ. Каждого из нас допрашивали по отдельности и снимали допросы на видео. Было уже 25 мая. Куда делись эти видео потом, мы не знаем. После этого каждый из нас вернулся к своим родным...

Мири МЕДЖИДЛИ
Фото: Эльвин АБДУЛЛА
Перевод: Гюльнара ЗЕЙНАЛОВА
Vzglyad.az
Читайте актуальные новости и аналитические статьи в Telegram-канале «Vzglyad.az» https://t.me/Vzqlyad

Тэги: